Как Аркадий Арканов участвовал в демонстрации старых большевиков 5 марта 1963-го года
v_strane_i_mire
http://e-libra.ru/read/325549-vperyod-v-proshloe.html
* *
Шестидесятые годы оставили в моей памяти много нестираемых следов.

5 марта 1963 года исполнилось десять лет со дня смерти вождя – Иосифа Виссарионовича Сталина. Вечером 4 марта мне позвонил Вася Аксенов и сказал, что ему звонил кто-то от старых большевиков и попросил прийти в шесть часов вечера следующего дня на Красную площадь, где в это время намечался митинг с участием оставшихся в живых жертв сталинских репрессий. Этот «кто-то» уточнил, что выступать на митинге необязательно, но сам факт присутствия на Красной площади Василия Аксенова с его единомышленниками был бы очень желателен.

«Сходим, Арканыч?» – спросил Вася. «Давай, – согласился я. – А почему нет?»

И мы договорились без четверти шесть 5 марта встретиться на площади Революции возле Музея В.И. Ленина. Вася сказал, что позвонит «Гладиле» (Анатолию Гладилину), Юнне Мориц, кому-то еще...

( Свернуть )


Без четверти шесть в назначенном месте нас собралось девять человек – все молодые писатели и поэты. Неожиданно у здания Исторического музея остановился «Москвич», и из него вышел Евгений Евтушенко. Мы его увидели. Он нас не заметил. Евтушенко внимательно и сосредоточенно всматривался в толпу людей, следовавших на Красную площадь. Через три минуты он сел в машину и уехал. Мы переглянулись.

«Не решился», – сказал Аксенов. «Имеет право», – сказал Гладилин...

Без пяти шесть мы уже были возле Мавзолея Ленина. Шел мокрый мартовский снег. На площади собралось довольно приличное количество разного возраста людей. Никаким митингом не пахло. Зато обратили мы внимание на большое число фотографов, которые, не стесняясь, вплотную подходили к разным людям, в том числе и к нам, и в упор «щелкали», ослепляя вспышками. Ровно в шесть часов произошла торжественная смена караула у входа в Мавзолей. Еще минут пятнадцать мы ждали митинга. Митинга так и не было. И мы решили расходиться. С нами была поэтесса из Риги. Она попросила, чтобы мы проводили ее до ГУМа, где она хотела купить что-нибудь для своего ребенка. И мы медленно по трое направились к ГУМу. Толя Гладилин, Юнна Мориц и я шли позади остальных метрах в пятнадцати. Когда мы подошли ко входу напротив станции метро, нас окружили три молодых человека и, показав серьезные удостоверения, строго предложили пройти в ближайшее отделение милиции. Нас ввели в комнату, где уже находился Вася Аксенов с пятью нашими приятелями. Короче говоря, вся наша девятка была задержана. Никаких объяснений. Никаких ответов на вопросы. Минут через сорок каждого в отдельности, называя фамилию, стали выводить на улицу. Меня вызвали последним и подвели к стоявшей у отделения милиции черной «Волге». Признаюсь, я почувствовал себя, мягко говоря, не очень комфортно. Открылась задняя дверца, и меня усадили рядом с сурового вида человеком. «Волга» тронулась. Куда меня везли? Не имел представления. Вспомнились рассказы старших товарищей об арестах в те «знаменитые» времена, и стало совсем не по себе. Немного согревала надежда на еще продолжавшуюся политическую оттепель... Я вытащил из кармана пачку «Дуката». «Не положено!» – жестко произнес сопровождающий. Машина остановилась напротив ресторана «Арагви» у большого здания. Между мной и «Арагви» величественно восседал на коне Юрий Долгорукий. И через несколько минут я был препровожден в большое помещение на последнем этаже, где уже находились остальные задержанные. В дверях стояла охрана. И снова – никаких объяснений, никаких ответов на вопросы. Юнна Мориц попросилась в туалет. «Ждите!» – сказал охранник. Через пять минут в помещение вошла вооруженная женщина в милицейской форме и повела Юнну в туалет. Я не помню, о чем мы говорили, было ли нам страшно. Скорее всего, превалировал молодежный интерес – чем все это кончится? Пытались шутить... Около десяти часов вечера опять стали вызывать по фамилиям и куда-то уводить. И опять моя очередь оказалась последней. Доставили меня в маленькую комнатку, где уже находились восемь моих друзей. За столом перед нами сидел русоволосый мужчина лет тридцати пяти, типичного вида комсомольский работник. Оглядев каждого из нас, он официальным тоном сказал: «Так. Вы стали жертвой готовившейся провокации. Желая предохранить вас от неприятных последствий, мы вынуждены были превентивно задержать вас. Возможно, это было нашей ошибкой. Но даже если это была ошибка, то это была СВЯТАЯ ошибка. Вы свободны. Извините».

В ушах до сих пор стоит выделенное им слово «СВЯТАЯ». Незабываемое словосочетание – «это была СВЯТАЯ ошибка».

Несмотря на извинение, уже через два дня в Секретариат Союза советских писателей пришло официальное письмо из соответствующих органов. В письме было сказано, что группа молодых советских писателей (поименно) клюнула на антисоветскую провокацию. Всех вызывали в Секретариат и песочили по полной программе. Кроме меня, потому что я еще не был членом Союза... Но с этого момента меня вычеркивали из состава любой туристической поездки в зарубежные страны. Одна моя знакомая девушка состояла в то время в любовных отношениях с серьезным полковником КГБ. Она и шепнула мне, что на меня есть досье с «галочкой». Забегая вперед, скажу, что «галочка» эта окончательно «улетела» лишь в 1989 году...

В 1964 году в Советский Союз приехал великий американский писатель Джон Стейнбек. Он критически относился к военным действиям США во Вьетнаме, был в добрых отношениях с Борисом Николаевичем Полевым и лоялен к нашей стране. Борис Полевой уговорил его встретиться с молодыми писателями и работниками прогрессивного журнала «Юность»

Встреча проходила в небольшом конференц-зале журнала. Мы все встали, когда вошли Борис Полевой и Джон Стейнбек. Стейнбек недавно перенес операцию на глазах и прикрывался руками от направленных на него софитов.

Борис представил гостя как знаменитого писателя и своего друга Джона, сказав, что его с Джоном сближают два фактора: «Ни Джон, ни я не любим две профессии – профессию учителя и профессию полицейского. Мы не любим никого поучать и никого наказывать. Джон ответит на любые вопросы, но постарайтесь уложиться в полтора часа».

После этого слово было предоставлено Джону Стейнбеку. Он сказал: «Я старый волк. Готов ответить на ваши самые серьезные и каверзные вопросы. Набрасывайтесь на меня, молодые волчата».

И «волчата» стали набрасываться, но как-то уж очень ласково и осторожно. Вопросы были общего порядка. Кто-то высказал «острую» мысль, что литература подобна коню, а писатель – наезднику и что задача писателя – либо нахлестывать коня, чтобы он скакал побыстрее, либо – сдерживать его, натягивая поводья, чтобы конь не сбросил самого наездника. Стейнбек молча кивнул головой в знак согласия. Кто-то попросил Стейнбека рассказать о своих встречах с Эрнестом Хемингуэем, что вызвало у него некоторое неудовольствие (у Стейнбека с Хемингуэем были непростые взаимоотношения). И он нехотя, глядя в окно, произнес: «С Хемингуэем мы встречались дважды, и, если память мне не изменяет, обе наши встречи заканчивались спором, кому платить за очередной стакан виски».

Кто-то спросил, должны ли вернуть человеку его права, если он их нарушил.

Стейнбек уточнил: «Водительские права?» Ему ответили, что не только водительские права. Стейнбек снова кивнул головой. Эти наскоки «волчат» продолжались минут двадцать, и вдруг Стейнбек сказал: «Друзья мои! У меня есть молодой друг. Ему двадцать один год. Он даже моложе вас. Он живет в Лос-Анджелесе, а я – в Нью-Йорке. Мы частенько перезваниваемся. Однажды он позвонил мне и спросил: «Джон, это ты?» – «Да, – сказал я, – это я. А это ты, Майкл?» – «Да, – сказал он. – Это я...» Наступило молчание, после которого последовала с его стороны великолепная фраза: «Ты знаешь, Джон, самая лучшая часть диалога – это молчание. Но позволить себе молчать за столь высокую телефонную плату я не имею права. Пока, Джон».

Мы зааплодировали, и Джон Стейнбек произнес: «Мои молодые друзья! Наш почти двадцатиминутный диалог больше напоминает молчание. А позволить себе и дальше молчать за столь высокую плату, какой для меня являются время и возраст, не имею права. Гуд бай!»...

На этом наша встреча с Джоном Стейнбеком закончилась. Мы потом долго сокрушались по поводу того, что не задали ему многих по-настоящему интересных вопросов – размахивали кулаками после драки. Но поздно..."

Мемуарная проза про события октября 1993-го года в Москве
v_strane_i_mire
Незамысловатый, неблещущий особыми художественными достоинствами текст. Заявлен в предисловии как фикшн, но в реальности нон-фикшн. Но интересный как свидетельство очевидца этих событий.

http://samlib.ru/p/platonenko_w_w/01.shtml

"Вообще я поэт, а не прозаик. На мой взгляд, единственное, действительно заслуживающее внимания мое произведение в прозе, это "Ночь с двадцать первого на пятое" - роман о событиях 1993 года. И удалось оно мне потому, что я сам был участником этих событий. При этом, в отличие от большинства участников, я не принадлежал ни к одной из основных сторон - ни к сторонникам президента, ни к сторонникам парламента. Кстати говоря, я был такой не один, хоть нас таких было и относительно мало. Так что ни ельцинистов, ни "красно-коричневых" я не идеализирую. С момента написания романа я и вывешивал его в интернете, и даже отпечатал, правда, мизерным тиражем (всего 100 экз), и, разумеется, интересовался мнением читателей. Подавляющее большинство отзывов было положительным. Была правда пара заявлений, что роман никуда не годится, уравновешенная, впрочем, парой утверждений, что "Ночь" это просто "Война и мир" нашего времени. И то, и другое, я полагаю, есть некоторое преувеличение. Впрочем, пусть читатель сам судит об этом. Позднее я узнал, что были и другие люди, распространявшие "Ночь" в интернете и издававшие его самостоятельно, правда, опять-таки небольшими тиражами. Так что ее можно считать вполне классическим самиздатовским произведением.

ОТ АВТОРА

"Ночь с двадцать первого на пятое" написана участником по рассказам участников. Но это - не сборник мемуаров. "Ночь с двадцать первого на пятое" - произведение художественное. Это - не что иное, как попытка изложить октябрьские события в художественной форме. И как в каждом художественном произведении, в "Ночи" есть доля вымысла.
Но вряд ли эта доля здесь больше, чем в большей части официально "канонизированных" историй. Да и истории, рассказанные очевидцами, не могут быть абсолютно правдивы - что-то забывается, что-то путается, что-то неправильно истолковывается, и, в конце концов, самый что ни на есть правдивый очевидец где-нибудь да соврет незаметно для себя же самого и помимо своей воли.
Конечно, можно послушать нескольких честных очевидцев одного и того же события и получить правильную картину. Но, как говорил незабвенный Прутков, нельзя объять необъятное, а картина октябрьских событий поистине необъятна. Художественное же произведение, не претендуя на абсолютную правдивость фактов, выполняет не менее важную задачу - донести дух событий, их обобщенное ощущение, заставить читателя почувствовать себя участником событий. И если участники войны пишут не столько мемуары, сколько рассказы, повести и романы, значит, в этом есть смысл. Он действительно есть, ибо многое конкретное из пережитого быстро или со временем, но забывается. Мозг старается избавиться от тяжелых образов. Но не забываются чувства. Солдат, ходивший в атаку, возможно, забудет, как стрелял в упор, колол штыком или бил прикладом, забудет, в скольких шагах от него разорвалась мина и с какой стороны полушубок порезало осколком, но само ощущение атаки он не забудет никогда.
Как и любое художественное произведение, написанное участником событий, "Ночь" достаточно правдива даже с буквоедской точки зрения. Многие ее герои существуют в действительности, другие - имеют реальные (хотя часто - далеко не во всем с ними совпадающие) прототипы, некоторые, впрочем, выдуманы целиком от начала до конца.
Если угодно, "Ночь" - это октябрьские события, какими их увидел автор этих строк.
Впервые "Ночь" была опубликована малым тиражом в 2003 году. К сделанным мною ошибкам в этом издании прибавилась ошибка типографов, зачем-то прибавивших к названию на обложке слово "В" (в результате вместо "Ночь с двадцать первого на пятое" получилось "В ночь с двадцать первого на пятое"). В новом издании я постарался вычистить опечатки и исправить некоторые фактические ошибки, на которые мне указали люди, упомянутые в романе, и их знакомые, а заодно и восстановил название. Часть неточностей, впрочем, осталась. Будем считать их художественным вымыслом.
Пользуясь случаем, благодарю всех, кто помогал мне корректурой, макетированием и консультациями."

Чтобы помнили. Русский Душанбе
v_strane_i_mire
Оригинал взят у ferghana_blog в Чтобы помнили. Русский Душанбе
В 1920-е годы маленький кишлак в Восточной Бухаре, в котором по понедельникам раскидывался самый большой в Центральной Азии базар, четырежды становился столицей – сначала эмирата, затем халифата, потом автономии и, наконец, республики в составе СССР. За столетие кишлак с населением в тысячу человек вырос в почти миллионный город. Город-понедельник, город-сад, город-сказка – именно так называли уютный, теплый и зеленый Душанбе в советские времена.

Сегодня столица Таджикистана стремительно меняет свой внешний вид. Ежегодно городские власти сносят в центре Душанбе малоэтажные здания советского периода, и на их месте, стирая память о прошлом, возводят жилые многоэтажки и торгово-развлекательные центры. Чиновники считают, что таким образом они создают облик современного города. Душанбинцы же говорят, что милый сердцам многих людей старый Душанбе с его теплыми зданиями в стиле ампир нещадно уничтожается. Так, последним потрясением для коренных душанбинцев стал снос в самом центре столицы здания Русского драматического театра имени Маяковского – его не спасли ни петиции жителей, ни заявления политиков. Уходят люди, уходят здания, меняются имена улиц, площадей, учреждений…

В Душанбе сейчас осталось всего несколько тысяч русских. А еще совсем недавно лицо каждого третьего душанбинца было славянским, и столица была наполнена русской речью. Молодые поколения столичных жителей должны знать этот период истории, поскольку город, в котором они живут – этот город-сад, город-сказку, – строили русские люди, отмечает историк и душанбинец Гафур Шерматов.
Read more...Collapse )

Беседа Вадима Паперного с Ольгой Матич
v_strane_i_mire
http://my.mail.ru/mail/il_stranger/video/55/9.html#video=/mail/il_stranger/55/9
"Ольга Матич: внучка монархиста-антисемита", 2006"

Две беседы Ивана Толстого с Ольгой Матич, двоюродной внучкой монархиста Василия Шульгина
v_strane_i_mire
http://www.svoboda.org/a/24800812.html


Матич

Ольга Матич с дедом Билимовичем и младшим братом Мишей в Сан-Франциско, 1949 г.

Иван Толстой: Моя собеседница – профессор русской литературы университета Беркли в Калифорнии. Вот о литературе я и собирался поговорить, но в первый вечер мы до преподавания так и не добрались. Уж больно интересными у Ольги Матич оказались семейные корни. Мне нет нужды предварять наш разговор долгим вступлением, потому что моя собеседница поведает всё сама.
Read more...Collapse )

Статья американки русского происхождения об Эдуарде Лимонове
v_strane_i_mire
Американский славист русского происхождения Ольга Матич, двоюродная внучка монархиста Василия Шульгина с Лимоновым о своих встречах с Эдуардом Лимоновым.
И об отношении к его творчеству и политической деятельности.
http://trunov-dmitry.livejournal.com/307083.html
Read more...Collapse )

Интересное старое интервью Ларисы Орловой с Татьяной Горичевой
v_strane_i_mire
Горичева

http://gefter.ru/archive/17640#disqus_thread

"Татьяна Горичева: Мне надоели подвальность и элитарность «Второй культуры»
Несоветская культура советского Ленинграда: новое свидетельство.

В 1985 году завершился один из первых крупных проектов Исследовательского центра Восточной Европы при Университете Бремена — запись серии интервью о самиздате с покинувшими СССР эмигрантами «третьей волны». Беседы были построены вокруг самиздатского опыта респондентов — круг чтения, участие в тиражировании и распространении неподцензурных изданий, детали личной самиздатской био- и библиографии. Печатать интервью не планировалось: это могло повредить оставшимся на родине «самиздатчикам». Теперь, когда самиздат из проблемы идеологической давно превратился в объект интереса историков, исследовательская программа «История инакомыслия в СССР» («Мемориал», Москва) в партнерстве с Институтом готовят к изданию книгу, где впервые будет опубликован весь комплекс этих бесед .
Read more...Collapse )

Прозаик Николай Климонтович про 2-ую мат.школу и Якобсона (окончание)
v_strane_i_mire
Года через три последовал и еще один толчок, который несколько охладил мою любовь к Тоше. В один прекрасный день я с гордостью сообщил ему, что исключен из университета.
Read more...Collapse )

Прозаик Николай Климонтович про 2-ую мат.школу и Якобсона ( начало)
v_strane_i_mire
Климонтович

Из мемуаров писателя Николая Климонтовича о второй математической школе и об Анатолии Якобсоне.
У Климонтовича в отличии от других мемуаристов есть и сексуальная тема.
Вообще, он был зациклен на ней.
Как и многие писатели его поколения.
Что как сейчас видно в итоге оказалось минусом для них.
Ничего нового и оригинального в "вопросах пола" они не открыли.
Просто механически старались писать на табуированные темы.
А это для писателя очень простой ход - мне представляется теперь.
У Климонтовича ,я помню, прозу, которая вышла в советском издательстве в 1977-м году.
Он ее считал "компромисной" и не лучшей у себя в отличии от писавшихся в стол "сексоголических" рассказов.
А мне кажется его тексты, где тема секса табуирована лучшими у него.
Но зато вот теперь можем благодаря Климонтовичу в мемуарах узнать про сексуально-педагогические проблемы 2-ой математической школы.
Read more...Collapse )

Писатели Николай Байтов и Владимир Шаров вспоминают о Якобсоне и 2-ой школе
v_strane_i_mire
Во второй математической школе учились и будущие писатели - Николай Байтов, Владимир Шаров, Николай Климонтович.
Вот мемуар Николая Байтова http://www.antho.net/libra…/yacobson/2school/2sc-bajtov.html





Анатолий Якобсон - Мои детские впечатления

Николай Байтов, 2003

Байтов
Read more...Collapse )

?

Log in